Глава 37

Они прилетели в Стамбул поздно вечером. Самолет британской авиакомпании опустился в стамбульском аэропорту точно по расписанию — в половине одиннадцатого. Их уже встречали. В VIP-салоне сидели Кудлин и еще несколько незнакомых Марине людей. В самолете Рашковский продолжал работать с бумагами, Акпер и еще один телохранитель дремали, а Марина пыталась читать книгу, но ничего у нее не выходило. Вновь и вновь она украдкой смотрела на Рашковского. Без пиджака, с ослабленным галстуком, он выглядел как-то очень по-домашнему. Хотя и с этими бумагами на коленях, от которых он не поднял головы.

«Зачем ему все это? — подумала с неожиданной грустью Марина. — Он ведь очень богатый человек, мог бы заниматься своим бизнесом. Зачем он согласился связаться с этими бандитами и ворами? С его светлой головой, с его знаниями… И почему они так внезапно решили полететь в Стамбул? Что же произошло?» Она ничего не могла понять. Рашковский, очевидно, включил шестое чувство. Он неожиданно поднял глаза, и их взгляды встретились. Именно тогда, когда она чуть открылась. Марина смутилась, отвела глаза, словно он увидел ее голой.

— Скоро прилетим, — негромко сказал Рашковский, взглянув на часы, — я не стал вызывать свой самолет. Мы бы не успели согласовать проезд в Стамбул. А мне нужно срочно попасть на важное совещание в Турции.

— Конечно, — согласилась она.

Он взглянул на бумаги, но неожиданно сложил их и стал укладывать в портфель.

— Запишите, — попросил он как ни в чем не бывало, — завтра мне нужно связаться с отделениями нашего банка в Лондоне и Париже. И еще мне нужен будет мистер Адамс. Вы знаете, как его найти?

Она уже записывала за ним задание. Ей было стыдно признаться себе, что работа у Рашковского начинала ей чем-то нравиться. Или все дело в нем?

— Не знаю, — сказала она, взглянув ему в глаза, — но думаю, что это не проблема. Узнаю у Леонида Дмитриевича или позвоню в Москву Лиде. Что-нибудь еще?

— Ничего, — он улыбнулся, — вы на меня благотворно действуете. Я начинаю думать, что вы иногда применяете ко мне какие-то свои психологические фокусы.

— Я таковых не знаю.

— Конечно, нет. Я пошутил. Просто, когда все вокруг сходят с ума, нужен хоть один человек, который ведет себя нормально.

Больше они не разговаривали. Самолет приземлился точно по расписанию. Раньше всех из самолета обычно выходили пассажиры первого класса, но Акпер дождался, пока вышли все, и лишь затем подошел к трапу. Внизу их ждала машина из VIP-салона, в которой находились Кудлин, сотрудник аэропорта и еще двое охранников. Кудлин как-то мрачно кивнул Марине, не сказав ни слова. Они уединились с Рашковским на первом сиденье, и Леонид Дмитриевич стал что-то нашептывать патрону на ухо. Очевидно, последние новости. И Рашковский все время хмурился — новости, по всей видимости, были невеселые.

Автобус остановился у дверей здания аэропорта, они прошли в роскошный салон, где почетное место на стене занимал неизменный портрет Кемаля Ататюрка, чье имя носил аэропорт. Пока Рашковский и Кудлин разговаривали, к салону подъехали два больших «Мерседеса» с темными стеклами. В первую машину сели Рашковский, Кудлин и Акпер Иманов. Один из охранников сел за руль автомобиля. Остальные телохранители и Марина уселись во вторую машину, и обе машины, набирая скорость, понеслись в город.

Марина молча смотрела в окно. Она была дважды в Стамбуле, но оба раза проездом. Теперь она с любопытством улавливала новые черты города, в облике которого история оставила свои увлекательнейшие знаки, неповторимые памятники архитектуры и зодчества. Их ждали номера в роскошном «Свиссотеле», одном из самых шикарных не только в Стамбуле, но и во всей Турции. Они довольно долго ехали по шоссе, затем свернули к центру города и наконец, поднявшись по довольно крутому подъему, оказались у отеля.

«Свиссотель» стоял на горе таким образом, что вы сразу попадали на девятый этаж, а уже затем на прозрачных лифтах спускались в недра горы, где размещалось все здание. Либо поднимались вверх, до самого четырнадцатого этажа. Отель как бы висел на горе над городом, вызывая восхищение замыслом архитекторов, спроектировавших подобное чудо. На уровне седьмого этажа находился ресторан с большой террасой, откуда открывался восхитительный вид на Босфор. У подножия горы были расположены открытые бассейны и сад, в котором могли отдыхать гости отеля.

Как и во всех пятизвездочных отелях Турции, здесь был установлен турникет для посетителей, который проверял наличие металла. Но такой почетный клиент, как Рашковский, мог войти в отель без проверки. Подбежавший метрдотель лично пропустил всю его свиту в обход турникета. Охрана почтительно здоровалась с гостем. Все знали, что он остановится в одном из лучших номеров, в сюите, который был приготовлен к приезду банкира.

В президентском сюите разместился сам Рашковский. В соседнем — его охрана. Кудлин и Марина жили в обычных номерах, находящихся в соседнем здании. Рашковский поглядывал на часы. Очевидно, он куда-то торопился. К полуночи они наконец разместились в своих номерах, и тут к Марине постучал Кудлин. Она, не успев еще разложить свои вещи, открыла дверь.

— Что случилось? — спросила она, увидев в «глазок» Леонида Дмитриевича.

— Потребуется ваше знание английского. Сейчас мистер Адамс будет звонить Валентину Давидовичу. Вы будете помогать ему понять все нюансы разговора. Он абсолютно секретен. Надеюсь, это вы понимаете?

— Можно я переоденусь? — спросила она. — Я только вошла в номер.

— Нельзя, — отрезал Кудлин, — Адамс может позвонить в любую секунду. Идемте со мной и не теряйте времени.

— Но десять секунд вы мне дадите? — разозлилась она.

— Десять дам, — он взглянул на часы, — время пошло.

Она успела только поправить волосы. И посмотреть на себя в зеркало.

— Идемте, — кивнула она, выходя из номера. В глазах Кудлина мелькнуло удивление.

— Я думал, что ваши десять секунд растянутся на целую минуту, — признался он, едва поспевая за Мариной.

У дверей президентских апартаментов, где остановился Рашковский, на стуле сидел Акпер. Увидев Кудлина с Мариной, он вскочил, открывая дверь. Очевидно, Рашковский его заранее предупредил об их приходе. В просторной гостиной на столе стояла ваза, наполненная экзотическими фруктами, и бутылка шампанского. В низких и высоких вазах и кашпо — много цветов, нежный аромат которых наполнял гостиную.

Рашковский вышел из кабинета в расстегнутой у ворота темно-синей рубашке и в мягких серых брюках. Увидев Кудлина и Марину, он кивнул, приглашая их садиться.

— У нас будет очень важный разговор, — сказал он, обращаясь к Марине, — и я боюсь, что моего английского недостаточно. Здесь важны нюансы, каждое слово, каждый звук. В кабинете есть специальный телефон, к которому подключается вторая трубка для переводчиков. Когда он позвонит, мы одновременно снимем трубки. Старайтесь переводить дословно, буквально так, как он говорит. Если можно, уточняйте даже интонацию. Мне важна каждая деталь. Но так, чтобы он не понял. Был уверен, что говорит только со мной. Вы меня поняли?

— Вполне, — сказала она, — я все поняла.

Ждать, однако, пришлось долго, минут сорок. Рашковский нервничал, постоянно выходя из гостиной. Кудлин сидел на диване, но она видела, как он был напряжен. Наконец раздался телефонный звонок, и Рашковский поспешил в кабинет. Она вошла следом, и он показал ей глазами на трубку. Она подняла ее, когда Рашковский уже здоровался с мистером Адамсом.

— Мы рассмотрели ваше предложение, мистер Рашковский, — сообщил Адамс, — боюсь, что я должен вас огорчить. Я не смогу уговорить своих друзей выделить обещанный кредит России. Нам недостаточно гарантий вашего банка.

Она переводила синхронно. Нужно было успевать слушать и говорить. Это было очень трудно, но она старалась.

— Мистер Адамс, — нервничая, с довольно сильным акцентом начал Рашковский, — я понимаю ваши мотивы. Я все прекрасно понимаю. Но почему вы считаете наши гарантии недостаточными?

— У вас солидный банк, мистер Рашковский, — Адамс говорил медленно, подбирая каждое слово, и это облегчало ее задачу, — но вы должны понять наши интересы. Если ваша страна объявит дефолт, то, соответственно, пострадает и ваш банк. В этом случае гарантий вашего банка будет явно недостаточно для многомиллиардного кредита, о чем у нас шла речь.

— Мистер Адамс, — сказал Рашковский, взглянув на Марину, — мы предлагаем не только активы нашего банка. Мы предложим вам активы и нескольких других банков. Мы готовы даже рискнуть и передать под гарантию кредита МВФ часть наших частных вкладов, размещенных на счетах в американских, французских и швейцарских банках. Разумеется, на условиях… как будет: полной конфиденциальности? — быстро спросил Рашковский. Она ему подсказала.

Адамс молчал несколько секунд. Она даже испугалась: неужели он решил прервать разговор из-за нее? Наконец Адамс сказал:

— Какую конкретно сумму вы можете назвать?

— Сумму? — Рашковский взглянул на Кудлина, тот кивнул головой в знак согласия. Очевидно, они уже обговаривали этот вопрос.

— Два миллиарда долларов, — выдохнул Рашковский, взглянув теперь на Марину. Она стояла рядом, не изменившись в лице. Даже такая сумма не должна была ее волновать.

— Хорошо, мистер Рашковский. Я попробую убедить своих друзей. Как скоро вы можете передать нам список счетов?

— В течение трех дней, — сказал Рашковский, снова взглянув на Кудлина. Тот пожал плечами. Очевидно, это был слишком короткий срок. — Три дня, — твердо сказал Рашковский.

— Я попробую переговорить еще раз, — пообещал Адамс, — но вам следует увеличить сумму, хотя бы еще на десять процентов. До свидания, мистер Рашковский.

— До свидания. — Рашковский бросил трубку и крикнул, уже не сдерживаясь: — Сукин сын!

Марина положила свою трубку.

— Я больше не нужна? — осторожно спросила она.

— Что? — он все еще был под впечатлением разговора. — Нет, не нужны, — опомнился Рашковский. — Спасибо. Вы можете идти отдыхать.

Выходя из гостиной, она услышала громкий голос Рашковского:

— Завтра вечером мы должны все решить. Меня не интересует, что они думают. Завтра вечером они все согласятся с моим решением…

Марина вышла в коридор. Очевидно, Адамс должен гарантировать кредит через МВФ, который Россия не может получить. И Рашковский решил предъявить в качестве гарантии миллиарды мафии. Но почему он хочет решиться на такой безумный шаг? Почему он готов рискнуть такой невероятной суммой? Или он хочет таким образом переломить ситуацию?

Она вернулась в свой номер. Спать не хотелось. Она подошла к столу. Очевидно, Рашковскому действительно было нужно это решение. Настолько, что он готов рискнуть не только своим состоянием. Неожиданно она услышала какой-то шорох. Резко обернувшись, она увидела, как под дверь просовывают конверт. Марина сделала несколько шагов к двери, конверт уже протолкнули. За дверью послышались быстрые удаляющиеся шаги. Она открыла дверь, посмотрела в коридор. Мелькнула форма служащего отеля. Наверное, его попросили просунуть конверт под дверь, поняла она.

Наклонившись, она подняла конверт, открыла его. Там была карточка японского ресторана, находившегося внизу. Кажется, ей сегодня не дадут переодеться. Она быстро вышла из номера, закрыла дверь и прошла к лифту. Кабина лифта словно зависла над горой, спускаясь вниз. Вокруг полыхало море огней, виден был Босфор и корабли, проходившие по проливу. «Свиссотель» находился действительно в одном из самых красивых мест Стамбула. Она спустилась на пятый этаж, где размещался японский ресторан.

В зале было почти пусто, всего несколько посетителей. Она прошла к первому незанятому столику и попросила принести ей зеленый чай с жасмином. Официант кивнул, исчезая за бамбуковой занавеской. Через минуту он появился. Кроме стакана с чайником, он положил на столик мобильный телефон. И быстро исчез. Звонок раздался почти сразу. Она подняла трубку.

— Добрый вечер, — сказал Циннер, — что случилось? Почему вы так неожиданно оказались у Рашковского? Зачем он вас позвал?

— Он обговаривал кредит МВФ через мистера Адамса, — торопливо сообщила она, — предлагал гарантии в два миллиарда долларов в частных банках. Очевидно, это деньги…

— Я понимаю, — сказал Циннер, перебивая ее. — Это международное слово, не нужно его произносить. Адамс согласился?

— Попросил прибавить еще десять процентов. Обещал поговорить с друзьями.

— Ясно. Учтите, Марина, что этот вопрос очень волнует институт, в котором вы работали много лет. До свидания.

Она поняла, что он имеет в виду Службу внешней разведки. Допив чай, она оставила на столе купюру в десять миллионов лир, что соответствовало примерно восемнадцати долларам. Отключила телефон и оставила его рядом с чайником. После чего вышла из ресторана и поднялась в свой номер.

На следующий день Рашковский за завтраком не появился. Не было и Акпера, следовавшего за боссом как тень. Кудлин и Марина оказались за столиком вдвоем. И еще два телохранителя, усевшиеся за соседний столик. Когда завтрак закончился, Кудлин попросил ее подняться в номер и никуда не отлучаться. Только в четыре часа дня позвонил Кудлин и сообщил, что она может считать себя свободной. Сегодня ее услуги не нужны. Марина не понимала, что происходит. Ведь у Рашковского накопилось столько неотложных дел…

Она не стала выходить в город, решив пообедать в ресторане. Уже сидя за своим столиком, она услышала рядом громкую русскую речь. Трое мужчин, сидевшие за соседним столиком, откормленные, плечистые, с мощными затылками и маленькими лбами, были чем-то неуловимо похожи на мясников со скотобойни и друг на друга — тупыми выражениями сытых и глупых лиц, громкими голосами и манерами наглых выскочек, привыкших считать свое мнение выше мнения других.

Марина вернулась в свой номер. Безделье было хуже всего. Она переключала каналы телевизора, досадуя на пустоту программ, когда вдруг раздался телефонный звонок.

— Извините меня, — услышала она голос Циннера, который сразу же узнала, — это номер семьсот двадцать первый?

— Нет, вы ошиблись, — она поняла, куда ей следует идти.

Через несколько минут она уже стучалась в этот номер. Дверь открыл сам Циннер. Очевидно, он успел прилететь сегодня в Стамбул. Руководство не доверяло никому из офицеров выходить на связь с ней, считая операцию Чернышевой сверхважной.

— Входите, — кивнул Циннер, поспешно закрывая за ней дверь. — Вы знаете, что сегодня в Стамбуле состоится встреча всех высших авторитетов преступного мира? Они слетелись в Стамбул за последние два дня.

— Я видела в ресторане рожи их охранников, — заметила Марина, — но не думала, что все настолько серьезно.

— Они соберутся у Рашковского, — взволнованно сказал Циннер, — и вам нужно обязательно туда попасть. Под любым предлогом.

— Как это — попасть? Зайти и сказать: здравствуйте, я пришла? Рашковскому не нужен переводчик на русский язык.

— Сейчас не время шутить, — перебил ее Циннер, — такая встреча бывает один раз в год или в два. У нас может появиться уникальная возможность узнать об их планах. Нельзя упускать такой шанс. Я должен показать вам фотографии.

Циннер достал из кармана фотографии, разложив их на столе.

— Это Гога — Валериан Гогоберидзе. Это Керим Гусейнов. Лидеры кавказских группировок. Это Петр Прокопчук. Это Семен Мальцев, заменивший убитого Звонкова. Считают, что его кандидатуру одобрил сам Рашковский. Говорят, что люди Мальцева убрали Галустяна, который имел какой-то конфликт с Рашковским. Запомните?

— Постараюсь, — она внимательно смотрела на фотографии.

— Теперь нужно продумать повод, — Циннер вздохнул, взглянув на Марину, — у вас есть какие-нибудь предложения?

— Нет. Я не представляю, под каким соусом я могу там появиться.

— Придумайте, — потребовал Циннер, — любой повод. Вам нужно появиться у Рашковского.

— Я не могу с ходу придумать такой повод, — разозлилась Марина.

— Может, вам позвонить в Лондон и узнать, как его девочка? — предложил Циннер. — Если у нее есть изменения к лучшему, сообщить об этом отцу…

— Грязный метод, — поморщилась Марина, — может быть, придумаем что-нибудь поумнее?

— Звоните в больницу, — потребовал Циннер. — Мы после обсудим моральные аспекты вашего поведения.

— Нет, — сказала Марина, — не могу. Мне претят подобные методы. При чем тут его раненая дочь?

— Звоните, — Циннер протягивал ей аппарат.

Она взглянула на него, но все же взяла аппарат, чертыхнувшись сквозь зубы.

— Соедините меня с лечащим врачом мистером Спайси, — попросила она, стараясь не смотреть на Циннера.

Через минуту доктор Спайси взял трубку.

— Добрый день, мистер Спайси, — сказала она, взглянув на часы. Разница во времени между Турцией и Англией составляла два часа. — С вами говорит личный секретарь мистера Рашковского.

— Здравствуйте.

— Я хотела узнать, как чувствует себя дочь мистера Рашковского. Есть ли изменения к лучшему?

— Все стабильно, — ответил врач, — у нее четко выраженная тенденция к общему выздоровлению.

— Мы вчера вылетели из Лондона, — продолжала настаивать Марина, глядя с ненавистью на Циннера, — может быть, я могу порадовать отца, сообщив ему хоть какие-нибудь хорошие новости.

— Можете сказать, что сегодня мы смотрели рентгеновские снимки, — сообщил врач, — обычно мы стараемся не комментировать наши действия. Но в таком случае… в общем, мы считаем, что девочка скоро окончательно поправится. Самое худшее уже позади.

— Спасибо. — Она отключила аппарат и передала его Циннеру. — Все, — устало сказала она, — теперь у меня есть повод.

— Будьте осторожны, — неожиданно сказал Циннер.

— Вы тоже, — сказала она на прощание и, выходя, сильно хлопнула дверью.