Глава шестая

Когда комиссар вышел, Дронго поднялся и, подойдя к столу, взял коробку спичек из пепельницы. Коробка была несколько смята. Он осматривал ее до тех пор, пока Хеккет насмешливо не спросил:

— Думаете, на ней остались отпечатки пальцев? Или убийца с ее помощью задушил свою жертву? Что вы там ищете?

— Ничего, — ответил Дронго, положив коробку в карман, — меня заинтересовал один факт. Когда я пришел сюда перед приемом, коробка лежала в пепельнице. Затем мы все вместе вышли, и она оставалась на месте. Когда мы пришли с Обозовым, коробки уже не было. А теперь она снова в пепельнице.

— Ну и что? Горничная могла убирать в этом номере и положить спички. Они всегда так делают.

— Не может быть, — покачал головой Дронго. — Когда мы вернулись, горничная уже успела убрать помещение и спичек в пепельнице не было.

— А почему вы решили, что она успела убрать?

— Когда мы с Обозовым шли по коридору, горничная как раз катила свою тележку в нашу сторону. Посмотрите в спальной комнате. Если покрывала с кроватей сняты и на тумбочках лежит шоколад, значит, горничная уже успела здесь побывать. Мне кажется это естественным.

Хеккет не поленился подняться и снова пройти в спальню. Вернувшись, он уселся на свое место и буркнул:

— Вы правы. Она успела здесь побывать.

— Вот это и мне интересно. После убийства горничная не входила в номер, иначе она бы обнаружила труп. Тогда кто вернул коробку спичек и почему он это сделал?

— Не знаю, — раздраженно сказал Хеккет, — но меня больше интересует, кто убил женщину, чем вопрос — кто положил коробку спичек в пепельницу. Может, это сделала сама Лабунская. Чисто машинально.

— Вы же ее видели. Она бы не стала расставлять вещи по своим местам вместо горничной. И не говорите, что она курила. Она не курила. А ее муж курил сигары и пользовался своей золотой зажигалкой, я ее у него видел.

— Вы ищете не там, где нужно. Думаю, все и так ясно. Мистер Торчинский заранее договорился с дамой о встрече. Я видел, какими взглядами они обменивались. Не видеть подобных отношений мог только ее муж. Так вот, договорившись о встрече, певец поднялся сюда. Вы помните, как официант уронил бокал? Лабунская махнула рукой и задела официанта. Может, она сделала это не случайно. Я стоял довольно далеко от нее, но вы были рядом и могли видеть, как это произошло. И если они заранее договорились, то это был прекрасный способ избежать вопросов и под благовидным предлогом уйти с вечеринки. Они встретились с Торчинским и, видимо, повздорили. Или он заранее просчитал, что убьет надоевшую ему женщину. Что и произошло. И не нужно считать, что это дело такое запутанное. Кроме Лабунской, карточки от лифта были у ее мужа и Торчинского. Муж при нас отдал свои карточки Обозову и почти все время сидел рядом с нами, а Торчинский имел эти карточки и поднялся наверх раньше Лабунской. По-моему, все и так ясно.

— Тогда как вы объясните тот факт, что его нет на пленке? И его не увидела дежурная, когда он появился в коридоре?

— Может, он воспользовался другим путем, — пояснил Хеккет, — может, он умнее, чем мы думаем. Вы ведь сами сказали, что убийца умнее, чем мы полагаем.

Дверь открылась, и вошел комиссар Террачини. Он вернулся с кассетой, которую изъял у сотрудников службы безопасности. Дронго и Хеккет сидели в гостиной, терпеливо ожидая его возвращения. Комиссар положил кассету на стол и сел рядом с экспертами.

— Ничего хорошего, — в сердцах сказал Террачини, — все было так, как рассказала сеньора Куацца. Никого постороннего. Последними на этаже появились сеньор Дронго и сеньор Обозов. Я думаю, нам нужно допросить Обозова. Извините меня, сеньор Дронго, но, возможно, были моменты, которые вы не заметили. Я понимаю, что вы известный эксперт, но иногда лучше поговорить с разными людьми, которые на одни и те же события смотрят по-разному. Подобные мнения всегда субъективны, зато независимы.

— Согласен, — кивнул Дронго, — можно позвать Обозова и переговорить с ним. Если хотите, я даже выйду из гостиной, чтобы вам не мешать.

— Не нужно на меня обижаться, — устало вздохнул комиссар, — я только хочу установить истину. Каким образом неизвестный убийца мог попасть в номер сеньоры Лабунской, и кто это был? Ответив на первый вопрос, мы, возможно, сможем ответить и на второй.

Из спальной комнаты вынесли носилки с телом. Все мужчины, сидевшие в гостиной, невольно встали. Один из криминалистов, проводивших осмотр места происшествия, подошел к Террачини.

— Мы закончили, комиссар. Проведем патологоанатомическую экспертизу и еще раз все проверим. Но думаю, почти убежден, причина смерти — механическое сдавливание горла.

— Ясно, — сказал комиссар, — можете уезжать. Мы останемся здесь и побеседуем с остальными участниками этого «банкета».

Когда носилки вынесли, Хеккет сел на свое место и недовольно сказал:

— Не люблю покойников, даже если при жизни они были очаровательными женщинами.

— Позовите Обозова, — приказал комиссар, — он, кажется, сидит в соседнем номере.

Обозов появился в гостиной через минуту. Он уже успел несколько отойти от первоначального шока. Его изжеванное морщинами лицо превратилось в застывшую маску. Обозов вошел в комнату и, кивнув комиссару, сразу прошел к стулу, стоявшему рядом со столом, словно уже знал, куда именно нужно сесть.

— Разрешите? — спросил Обозов.

— Садитесь, — кивнул комиссар и включил диктофон. — Вы давно работаете с сеньором Лабунским?

— Непосредственно пять лет, а до этого мы были знакомы. В общей сложности — более десяти лет.

— У вас всегда были хорошие отношения?

— Если мы работаем вместе столько лет, значит, отношения были нормальными, — рассудительно заметил Обозов.

— А какие отношения были у сеньора Лабунского с супругой?

— Нормальные, — ответил Обозов, — иногда они ссорились, иногда спорили. Но в общем отношения были нормальные. Как у любых супругов.

— У вас есть жена? — улыбнулся комиссар.

— Нет. Мы разведены больше десяти лет, — ответил Обозов и, заметив улыбку на лице комиссара, кивнул. — Конечно, в семейной жизни многое бывает. Но не обязательно доводить до развода. У нас был именно такой случай. А если люди живут вместе, значит, они хотят жить вместе. Сеньор Лабунский — очень состоятельный человек, и по нашим законам супруга не всегда получает такие деньги, как в западных странах. У нас нет брачного контракта. Тем более у них не было детей. Поэтому Лабунскому не нужно было убивать свою жену. Если она ему не нравилась, он мог с ней развестись. Кстати, она тоже была довольно состоятельным человеком, хотя и не такой богатой, как ее муж.

— Вы, кажется, юрист по профессии? — уточнил комиссар.

— Да. Я руководитель юридической службы.

— Сеньор Лабунский рассказал нам, что именно вам он доверил свои карточки и разрешил подняться в его номер.

— Да, — кивнул Обозов, — сначала он поднялся сам и забрал договор, чтобы уточнить один из его пунктов. Потом он передал мне договор и ключи, и я поднялся в его номер.

— Но до этого в номер поднялась сеньора Лабунская?

— Поднялась, — подтвердил Обозов, — она испачкала платье и решила переодеться. Она ушла чуть раньше. А мы поднялись следом.

— Вы сказали «мы», сеньор Обозов. Значит, вас было двое?

— Мы поднялись вместе с мистером Дронго. — По-английски Обозов говорил с сильным акцентом, делая паузы, но довольно четко выговаривал все слова.

— Очень хорошо, — кивнул Террачини. — Вы можете рассказать более подробно, желательно по минутам, весь ваш путь наверх и возвращение в ресторан?

— Конечно, могу. Я взял договор и две карточки, которые передал мне Лабунский. Они и сейчас со мной.

— Вы можете их нам показать?

— Конечно.

Обозов достал из кармана две пластиковые карточки. Одна была от кабины лифта, другая служила ключом к входным дверям апартаментов. Комиссар взял обе карточки, повертел в руках и вернул их Обозову.

— Продолжайте, — разрешил он.

— Я успел вбежать в кабину лифта, где уже находился мистер Дронго, и предложил ему подняться со мной.

— Это вы сами предложили?

— Да, я вставил карточку и нажал кнопку десятого этажа. Мы поднялись, и я попросил мистера Дронго пройти со мной, чтобы оставить текст договора в сейфе. Потом мы вместе пошли за его мобильным телефоном.

— Очень интересно, — нетерпеливо перебил его комиссар, — получается, что вы чего-то боялись и вам нужен был свидетель.

— Нет, — сказал Обозов, посмотрев на Дронго. — Нет, — повторил он, — я ничего не боялся, и мне не нужен был свидетель. Просто я предложил мистеру Дронго пройти вместе со мной.

Он не стал говорить о напряженных отношениях между супругами и своем подозрении о возможной встрече Торчинского с Екатериной Лабунской. А Дронго также не стал ничего уточнять. По взаимному согласию они решили не вспоминать столь неприятный инцидент.

— Вы всегда ходите в паре с другими мужчинами? — спросил комиссар.

— Нет. Но поскольку дело касалось такого договора, я хотел подстраховаться, — ответил Обозов, — я думал, будет лучше, если вместе со мной будет такой известный эксперт, как мистер Дронго. Мы прошли по коридору, я открыл дверь. Мы вошли в гостиную, и я сразу повернул в кабинет. Обычно сейфы стоят у входа, рядом с вешалкой, но в наших апартаментах сейф находится в кабинете. Я прошел туда, открыл сейф и положил документы. После чего вернулся обратно и увидел, что мистер Дронго говорит с Катей Лабунской. Затем она вошла в спальню и закрыла дверь. А мы ушли. Вот собственно и все.

— Вы не видели больше никого? Может, кто-то был в спальной комнате?

— Нет, — нахмурился Обозов, — там никого не было. Во всяком случае мы никого не заметили.

— Вы сами видели женщину, или она говорила с вами из-за закрытой двери? — вмешался Хеккет.

— Я сам ее видел, — ответил Обозов, — она как раз закончила говорить с мистером Дронго и прошла в спальню.

— Он видел, как она закрывала дверь, — вспомнил Дронго. — Возможно, ему кажется, что, выгораживая меня, он невольно подтверждает и собственное алиби.

— Что было дальше? — спросил комиссар.

— Мы вышли из номера, прошли по коридору. Спустились на третий этаж и забрали мобильный телефон из номера мистера Дронго. Затем вернулись вниз, в ресторан. Это все.

— И вы не заметили ничего подозрительного?

— Нет, ничего.

— Подождите, Обозов, — снова вмешался Хеккет, — когда вы вернулись, нескольких человек не было за столом. Я разговаривал с сеньором Лицци и видел, как в туалет пошли несколько человек. Сначала вернулся Жураев, потом — Лабунский, а вот Соренко пришел очень поздно, и у него был сильно помятый вид.

— Да, — подтвердил Обозов, — все так и было. Но Леонид слишком слабый человек, чтобы его можно было подозревать в таком страшном преступлении.

— Иногда именно слабые люди совершают самые жестокие преступления, — философски заметил Террачини. — Вы больше ничего не хотите сказать?

— Нет, ничего.

— Вы можете проверить сейф? — спросил комиссар и выключил диктофон.

— Конечно.

Обозов поднялся, пошел в кабинет. Комиссар пошел следом. Обозов набрал известную ему комбинацию, открыл сейф и достал документы. Затем показал их Террачини.

— Все в порядке, — сказал он, — я их сам сюда положил.

— Очень хорошо, — кивнул Террачини, — положите обратно и закройте дверцу сейфа. Спасибо за сотрудничество, сеньор Обозов.

Комиссар вернулся в гостиную. Снова сел в кресло. Подождал, пока Обозов вернулся, и попросил его оставить обе карточки, которые ему дал Лабунский. Обозов передал комиссару карточки и вышел из гостиной.

— Кажется, вы были правы, Дронго. Он подтвердил ваше алиби, — невозмутимо заметил Хеккет, — но я все равно настаиваю, что женщину убил Торчинский.

— Давайте позовем его, — предложил комиссар, — сегодня все равно нам уже не отдохнуть до утра. — Позовите Торчинского! — крикнул он своему помощнику.

Через несколько минут в гостиной появился Олег Торчинский. Очевидно, ему удалось убедить сотрудников полиции и они разрешили ему спуститься в свой номер. Он успел переодеться и был теперь в серых брюках и темно-зеленом свитере. Войдя в гостиную, Торчинский кивнул всем сидящим, прошел к столу и уселся на стул, не спросив разрешения. Очевидно, он привык к особому вниманию и чувствовал себя уверенно. Но его самоуверенность явно не понравилась комиссару.

Террачини достал сигарету и чиркнул зажигалкой. Затянувшись, он посмотрел на Торчинского.

— Извините, — сказал певец, — вы не могли бы не курить в моем присутствии. На меня плохо действует дым.

— Хорошо, — комиссар затушил сигарету.

Затем подвинул к себе диктофон и подчеркнуто вежливо спросил у Торчинского:

— Вы не возражаете?

— Нет, — ответил певец, — пожалуйста.

— Вы можете назвать свои имя и фамилию?

— Мне казалось, что меня хорошо знают в Италии, — с достоинством заметил Торчинский.

— И тем не менее назовитесь, — попросил комиссар. Он был профессионалом и умел сохранять невозмутимость в подобных ситуациях.

— Олег Торчинский.

— Как долго вы находитесь в Италии?

— Я прилетел несколько часов назад и собирался утром вернуться в Вену. У меня концерт в Венской опере, — сообщил Торчинский. — Слава Богу, чтобы летать из Вены в Рим, не нужна специальная виза.

— Вы абсолютно правы, сеньор, — кивнул комиссар, — значит, вы прилетели только на один вечер. Все правильно?

— Именно так, — ответил Торчинский, — на один вечер.

— Вы давно знакомы с семьей Лабунских?

— Давно. С Екатериной Лабунской — больше десяти лет, с ее мужем — около пяти.

— Извините меня за вопрос: вы были с ней в интимных отношениях?

Торчинский нахмурился и не ответил.

— Извините, — еще раз терпеливо сказал комиссар, — вы поняли мой вопрос?

— Порядочные люди не отвечают на такие вопросы, — немного растерянно заметил Торчинский.

— Сегодня произошло убийство, — напомнил комиссар Террачини, — и я спрашиваю вас не для собственного удовольствия. Если вас смущают посторонние, я попрошу их выйти из комнаты, и вы мне ответите.

— Нет, — сказал Торчинский, — не нужно им выходить. Впрочем, я думаю, что это не такой секрет, чтобы его скрывать. Вы все равно все узнаете. Да, раньше мы с ней были близки. Но после того как она вышла замуж, наши отношения прекратились.

Хеккет шумно вздохнул и с торжеством посмотрел на Дронго.

— Как вы с ней познакомились? — спросил комиссар.

— Катя работала в элитном клубе, — пояснил Торчинский, — в конце восьмидесятых. У нее было какое-то образование, кажется, она закончила педагогический институт. Была художественным руководителем танцевальной группы. Ей было тогда лет двадцать пять. А потом, в начале девяностых, Катя стала руководителем элитного клуба, в котором любили отдыхать политики и бизнесмены. Мы знакомы еще с тех пор. Она была современной женщиной и умела ценить таланты. Потом она познакомилась с Марком Лабунским. Они некоторое время встречались, а затем решили пожениться. Конечно, с тех пор мы с ней не встречались. Это было бы противно моим принципам. А на их праздники и юбилеи я специально прилетал. И насколько я могу судить, ее муж не возражал против моих приездов. Он знал, что мы с Катей только друзья и ничего между нами не может быть.

— Он знал о ваших прежних отношениях?

— Не думаю. Она не стала бы ему ничего рассказывать. Она не любила, когда копались в ее прошлом.

— Во время ужина в ресторане вы неожиданно вышли и вернулись минут через тридцать-сорок. Где вы были все это время?

— Я поднимался к себе в номер, — пояснил Торчинский, — у бассейна я почувствовал, что становится прохладно. Мы сидели на улице, и я решил переодеться. Я поднялся наверх, к себе в номер, и надел майку. Предварительно принял душ. А потом поговорил с моим импресарио в Вене и спустился вниз.

— Вы не поднимались на десятый этаж в эти апартаменты?

— Я поднимался только один раз, до ужина. Принес цветы для Екатерины и спустился вниз вместе со всеми. А потом поднялся наверх, когда услышал… — его голос дрогнул, — когда узнал о случившемся.

— Вы вышли из ресторана и сразу поднялись к себе на этаж, — уточнил комиссар, — а потом спустились вниз и узнали об убийстве сеньоры Лабунской. Значит, вы провели в своем номере минут тридцать-сорок.

— Да, я никуда не выходил из своего номера. Поднялся к себе, переоделся и спустился вниз. Вот собственно и все.

— Скажите, сеньор Торчинский, вы хорошо знали людей, которые были на ужине?

— Не всех. Катю знал хорошо, был знаком с ее мужем. Знал семью ее сестры. Да, еще давно знаю Станислава Обозова.

— Как, по-вашему, кто из них мог испытывать к погибшей неприязнь?

— Никто, — ответил Торчинский, — никто. Ее все уважали. И любили.

— Уважали? — насторожился комиссар.

— Она была сильной женщиной, — сообщил Торчинский, — и не все относились к ней одинаково. Но все ее уважали.

— У нее был свой бизнес?

— Об этом лучше узнать у Обозова. Но у нее были свои деньги, которые она зарабатывала независимо от мужа. Хотя могла бросить все свои дела и наслаждаться жизнью. Ее муж был достаточно богат, чтобы исполнить все ее желания.

— У нее были враги?

— Думаю, были. У сильного человека всегда есть враги. Но среди присутствующих, вряд ли. Мне кажется, вы теряете время, комиссар. На вашем месте я бы принял какие-то меры по охране отеля и постарался выяснить, кто из посторонних мог проникнуть в номер.

— Мы так и сделаем, — усмехнулся комиссар, — а теперь…

Он не договорил. Вошел помощник и что-то сказал комиссару. Тот поднял удивленное лицо и тихо переспросил. Помощник наклонился еще ближе и снова повторил сообщение. Комиссар нахмурился. Кивнул помощнику, разрешая удалиться, и посмотрел на Торчинского. Его взгляд не предвещал ничего хорошего.

— Сеньор Торчинский, — ледяным тоном начал комиссар, — вы сказали, что поднялись к себе и все время были в своем номере. Но вы упустили самую важную деталь. Не рассказали нам, что сразу после того, как вы вернулись в номер, к вам поднялась сеньора Лабунская. Дежурная с девятого этажа, узнав об убийстве, вспомнила, что к вам приходила эффектная женщина. Мой помощник просмотрел пленку службы безопасности девятого этажа и убедился, что после вашего прихода почти сразу на вашем этаже появилась Лабунская. Как вы можете это объяснить?

Хеккет еще раз посмотрел на Дронго и развел руками.

— И это все, что требовалось доказать, — сказал он.