Глава 8

Находиться в одном вагоне с убитым — не просто неприятно. Даже одеяло, которым накрыли труп банкира, давило на психику. Юлия Соломоновна, сидевшая в конце вагона, по-прежнему находилась в полуобморочном состоянии. Сандра вынуждена была сбегать за аптечкой, имевшейся в первом вагоне состава, чтобы Елена Анохина сделала несчастной вдове укол. Беляев, уже не стесняясь, сел рядом с Аленой. Нелюбов делал вид, что пытается дремать. Деркач подсел к Кунину; они о чем-то негромко переговаривались. Только Кравалис пытался держаться как прежде, даже раскрыл «ноутбук», пытаясь, очевидно, зафиксировать свои переживания.

Зинаида Михайловна пересела к Дронго после того, как состав выехал из тоннеля.

— Какое несчастье, — вздохнула она. — Он был такой обстоятельный человек.

— Вы его хорошо знали? — машинально спросил Дронго, думая о своем.

— Не очень, — живо ответила Анохина-старшая. — Но кто в Москве не знал Александра Абрамовича? Он был очень известный человек. И кто мог подумать, что все так нелепо кончится? Вот так бывает в жизни. Живешь, строишь планы, пытаешься что-то реализовать, а смерть поджидает тебя за поворотом — и конец всем твоим планам. По-моему, это так глупо…

— Строить планы или умирать?

— А вы не смейтесь, — взглянула на Дронго Зинаида Михайловна, — я часто думаю о нашей бренности. Мы живем так, словно будем жить тысячу лет, словно мы бессмертны. Влюбляемся, плодим детей, строим грандиозные планы, рассчитанные на много лет вперед. А потом выясняется, что мы — всего лишь не самое идеальное сочетание белков, жиров и воды.

«Кажется, ее потянуло на лирику», — подумал Дронго, но вслух произнес совсем другое:

— Смерть близкого человека всегда вызывает неприятные ассоциации, тем более смерть почти на наших глазах.

— Почему вы не выходите из вагона? Я думала, что вы должны пройти все три первых вагона и найти преступника, если, конечно, он не спрыгнул в тоннеле.

— Вряд ли убийца решился бы на подобное, — ответил Дронго. — Осуществить такое хитроумное убийство лишь для того, чтобы скрываться в тоннеле под каналом? Было бы слишком глупо для такого умного человека, каким, безусловно, является убийца.

— Вы думаете, это политическое убийство? — оживилась Анохина. — Думаете, что у нас в поезде находится группа киллеров?

— Не знаю. Но в группу я не верю. Иначе зачем все эти хитрости? Они бы просто вошли в вагон и расстреляли несчастного. Но убийца выбрал именно такой способ убийства, а это означает, что он, во-первых, не хотел, чтобы кто-то его узнал, а во-вторых, он достаточно известный человек, во всяком случае, пассажиры его прекрасно знают.

— Я об этом не подумала, — призналась Зинаида Михайловна. — Интересное наблюдение… Значит, убийца кто-то из нашего вагона?

— Пока я не могу ни отрицать это, ни подтвердить.

— Вы думаете, что такое возможно? — Глаза Зинаиды Михайловны округлились.

— Я всегда чувствовала, что с этой группой что-то не так. Слишком… фальшиво все выглядело. Я чувствовала, что нечто подобное может произойти.

— Почему фальшиво?

— Они все не любят друг друга. Как пауки в одной банке. Все не любили Горшмана и Беляева, а те не любили остальных. Хотя, — добавила она, многозначительно кивая на сидевших рядом Алену и Беляева, — кажется, не все.

Это молодая особа пользуется некоторой симпатией Петра Леонидовича. Кажется, их не смущает даже разница в возрасте. Впрочем, это не мое дело. Они достаточно взрослые люди, могут и сами выстраивать свои отношения. Но зачем все время лгать, обманывать себя и других? Мы ведь не идиоты и понимаем, что журналисты не могли заплатить за такую поездку. Даже такие известные, как Янис Кравалис.

Скорее всего им кто-то оплатил эту поездку. Кравалис продал свое перо, а девица… нечто другое. Каждому нужно за что-то платить. Поэтому нет ничего странного, что такая смазливая рожица стала пассией Беляева.

— Вы, кажется, ее не жалуете?

— Упаси господь. Какое я имею к ней отношение? И вообще, кто она такая, чтобы я о ней судачила? Она типичная содержанка, находящаяся на иждивении богатого стареющего жуира. Мне совсем неинтересны их отношения.

— Вы будете что-нибудь пить? — подошла к ним Сандра.

— Мне джин-тоник, — ответила Зинаида Михайловна. — И положите лимон.

— Конечно, — улыбнулась Сандра.

— А мне чай. Можете и мне положить лимон, — усмехнулся Дронго.

Девушка кивнула ему, проходя дальше.

— Мне кофе, — попросила Алена.

— Какой? — спросила Сандра.

— Эспрессо. Только очень горячий.

— Конечно. А вам? — спросила Сандра, обращаясь к Беляеву.

— Водку с томатным соком, — попросил банкир. — Одну треть на две трети. И положите перец.

— Разумеется, сэр.

— Валя, — крикнул Беляев своему телохранителю, — ты хочешь «Кровавую Мэри»?

— Спасибо, Петр Леонидович.

— Две порции, — сказал Беляев. — Только водка чтобы была «Абсолют».

— Обязательно, — заверила Сандра. — Я сделаю вам самый мягкий коктейль.

— Нам еще предстоит объясняться с английской полицией, — вздохнула Зинаида Михайловна.

— Вас что-то пугает? — спросил Дронго.

— Нет, конечно. Но все равно неприятно.

Родионов поднялся и позвал за собой Кунина. Они направились в конец вагона, очевидно, решив обсудить именно эту проблему. Кравалис закрыл свой «ноутбук» и убрал его в сумку. Деркач развел руками, громко зевая. После чего поднялся.

— Куда вы собрались? — спросил Родионов.

— В ресторан, — ответил Деркач не оборачиваясь. — Хочу посмотреть, что там есть.

— Вы проголодались? — удивился Кунин.

— Нет, мне просто неприятно обедать в компании с покойником, — заявил книгоиздатель, выходя из вагона.

— Он прав, — заметила Зинаида Михайловна. — Это просто безобразие, что к нам так относятся. Оставить в вагоне убитого, рядом с его супругой. Это просто бесчеловечно.

— Через час мы будем в Лондоне, — напомнил Дронго. — Они боятся, что могут невольно стереть возможные отпечатки пальцев убийцы. По-своему они правы.

— Бездушные европейцы, — передернула плечами Анохина. — У нас бы давно остановили состав и хотя бы помогли вдове. А здесь поезд продолжает движение, как будто ничего не случилось. Говорят, что это — знаменитая европейская пунктуальность. А на самом деле — элементарная бесчувственность.

— Мы находимся между двумя границами, — напомнил Дронго. — И обязаны еще пройти пограничный контроль. По-своему они правы.

— Вот именно — по-своему, — фыркнула Зинаида Михайловна.

Кунин и Родионов подошли к Юлии Соломоновне, которая заснула, сидя в кресле.

— Как она себя чувствует? — спросил Кунин у Лены, оставшейся рядом с измученной женщиной.

— Боюсь, что плохо, — сказала Анохина-младшая. — Кажется, у нее больное сердце.

— Отправим ее в больницу, — предложил Родионов. — Как только приедем в Лондон, сразу вызовем врачей. Пусть даже частных. У всех членов группы хорошая страховка.

— Обязательно вызовем, — подтвердил Кунин.

К ним подошел Нелюбов. Взглянул на вдову Горшмана и молча отвернулся. В этот момент Сандpa вошла в вагон с их стороны. Она катила перед собой тележку.

Произошла небольшая заминка, мужчины расступились, чтобы девушка прошла. Сандра протянула стакан апельсинового сока Лене Анохиной и прошла дальше.

— Ваш заказ, — улыбнулась она, протягивая Новиковой ее кофе. — И ваш, — добавила девушка, обращаясь к Беляеву и предлагая ему пузатый стакан с «Кровавой Мэри».

— Дайте мне еще бутылку минеральной, — попросил банкир.

— Конечно, — она наклонилась и взяла с полочки бутылку. Поставила ее на поднос рядом с Беляевым.

— Спасибо, — кивнул тот.

В этот момент к Дронго подошел Кравалис.

— Как вы думаете, нас долго будут держать на границе? — поинтересовался журналист.

— Не знаю. Но думаю, что нет. Нас сразу отвезут в отель, где и начнут допрашивать. Сначала мы должны пройти их границу, чтобы попасть под юрисдикцию английской полиции.

Сандра протиснулась мимо Кравалиса и протянула стаканчик с чаем Дронго.

После чего подала высокий стакан Анохиной.

— Сделайте и мне джин-тоник, — попросил Кравалис, и Сандра, наклонившись, взяла бутылку с джином. Когда Кравалис взял высокий стакан, на столике остался лишь заказ Валентина Борисова. Сандра прошла вперед и протянула стакан телохранителю. Тот взял «Кровавую Мэри». Обернувшись, посмотрел на Дронго и Зинаиду Михайловну. После чего улыбнулся и сделал несколько глотков. Внезапно он побледнел и попытался поднести руки к горлу. Из груди его вырвался нечленораздельный хрип. Он выронил стакан с «Кровавой Мэри».

Дронго мгновенно вскочил на ноги. Обернулись Родионов и Кунин. Повернулся и Кравалис. Борисов вытянулся, по телу пробежала судорога, лицо исказилось гримасой.

— Нет! — крикнула Сандра.

Дронго бросился к несчастному, отталкивая Кравалиса, но было уже поздно.

Изо рта Борисова вытекла струйка слюны. Потом его глаза закатились, он дернулся и вытянулся в кресле, медленно сползая на пол.

Дронго проверил пульс Борисова. Тот был мертв.

— Все кончено, — прошептал Дронго, глядя на покойника.

— Нет! — закричала вскочившая со своего места Алена. — Не может быть. Нет, нет, не может быть. — Она зарыдала, уткнувшись лицом в пиджак Беляева.

Внезапно вскочил со своего места Кристиан, и без того уже напуганный первым убийством. Смерть второго пассажира потрясла его своей обыденностью. Он впервые видел смерть так близко. Кристиан хотел что-то сказать, но внезапно почувствовал, как пол уходит у него из-под ног, и повалился в кресло, теряя сознание.

— Кажется, у нас еще один покойник, — с мрачным видом изрек Нелюбов.

Родионов быстро подошел к Кристиану. Наклонился, пощупал пульс. Затем поднял голову.

— Ничего страшного. Парень просто потерял сознание. Такое зрелище не для слабонервных. Он, видимо, впервые в жизни увидел, как умирают люди. Лена, можно попросить, чтобы вы подошли к нам? А вы, Кунин, помогите мне его поднять.

Пока Родионов и Кунин помогали несчастному молодому человеку прийти в себя, Дронго, наклонившись, рассматривал Борисова. Рядом стоял тяжело дышавший Кравалис.

— Как это могло случиться? — с явным прибалтийским акцентом спросил Кравалис, не решаясь признаться самому себе, что ужасно волнуется.

Дронго, наклонившись еще ниже, поднял стакан с остатками столь символичного напитка, как «Кровавая Мэри». Понюхал стакан.

— Кажется, цианид, — сказал он. — Его отравили.

— Нет! — рыдала Алена. — Нет, этого не может быть.

— Помогите мне перенести его к Горшману, — попросил Дронго. — И позовите этого кретина Мересса, который считает, что мы еще должны немного подождать до Лондона, пока не погибнет третий пассажир.

Сандра бросилась выполнять его поручение. Мужчины помогли Дронго поднять труп Борисова и перенести его к Горшману. В этот момент в салон вошел Деркач.

Книгоиздатель был не просто испуган, он не мог произнести от страха ни слова.

Только Нелюбов нашел в себе силы еще раз грубо пошутить.

— Если так пойдет и дальше, в этом составе не останется чистых одеял.

— Перестаньте, — строго одернул его Кунин. — Человек погиб, а вы паясничаете.

Родионов, тяжело дыша, подошел к Дронго.

— Что думаешь делать? — спросил полковник.

— Парня отравили, — кивнул на покойника Дронго.

— Это я понимаю, — сказал Родионов. — Я спрашиваю, что нам делать. Ждать, когда неизвестный убийца отправит нас всех на тот свет?

— У тебя сдают нервы, — холодно заметил Дронго.

— А у тебя они, очевидно, отсутствуют, — повысил голос полковник. — Ты можешь хоть что-нибудь объяснить? Кто это мог сделать. Он ведь умер у нас на глазах. Что вообще здесь происходит?

— Пока я сам не разобрался. Я лишь помню, что напиток со столь символичным названием заказали два человека. Беляев и Борисов. Тебе не кажется, что убийца мог наметить две жертвы — банкиров, которые отправились с нами в Лондон?

— Почему ты так решил?

— Перед выездом в Лондон Беляеву кто-то звонил, угрожал.

— Он сам тебе об этом сказал?

— Нет. В этот момент в его номере находилась Алена. Она слышала, как нервничал банкир, когда говорил по телефону. Кто-то очень хотел, чтобы банкиры не добрались до Лондона. Этот кто-то спланировал и осуществил убийство Горшмана. А когда мы расслабились, нанес и второй удар, возможно, решив отравить и Беляева. Но того спасло чудо. Он взял неотравленный стакан, а его стакан, вполне вероятно, достался Борисову. Иначе как объяснить убийство парня, который никому не мешал? Убийца метил в банкира, а случайно попал в его телохранителя.

— Черт возьми, — вырвалось у полковника. — Тогда выходит, что убийца положил яд в стакан, пока Сандра проходила от вагона-ресторана до Борисова.

— Вот именно. Сначала она остановилась рядом со спящей Юлией Соломоновной и Леной, протянула последней апельсиновой сок. Затем протиснулась между вами троими, когда любой из вас мог незаметно бросить в стакан любую гадость. Потом подала заказанные напитки Беляеву и Алене. Подошла к нам, выполняя и наш заказ с Зинаидой Михайловной. Причем рядом с нами стоял в этот момент Кравалис. И, наконец, подошла к Борисову. Получается, что опять все под подозрением, а конкретных виновников нет.

— Деркача не было в салоне вагона, — напомнил Родионов.

— Это еще хуже. Он столкнулся с Сандрой, когда входил в вагон-ресторан.

Значит, у него самое шаткое алиби.

— Тогда исключи Юлию Соломоновну. Она спит после укола.

— Согласен. Я бы исключил и Лену. Она сидит так, что ей трудно было бы дотянуться до столика Сандры.

— Двое погибших, двое исключенных. Остаются девять человек. Если ты разрешишь вычесть и нас, то останется семь. Получается, что среди нас настоящий маньяк, уже убивший двоих пассажиров.

— Боюсь, что нет. На маньяка этот убийца не похож. Скорее, наоборот, он прекрасно знает, чего хочет, и очень последовательно идет к своей цели. И, в отличие от маньяка, у него очень конкретные выгоды от совершенных преступлений.

Дронго не договорил — в салон ворвался Мересс с несколькими проводниками.

— Проклятые убийцы! — заревел он. — Я никогда больше не возьму в рейс подобные группы. Два убийства за один рейс и в одном вагоне. И опять никто и ничего не знает. У вас в группе — монстр, господа, настоящее чудовище, о котором вы даже не подозреваете.