Глава 10

Утром в отель «Дорчестер», где остановилась большая часть группы, приехали Беляев с Аленой. Они, уже не стесняясь, остановились в одном номере отеля «Кларидж». Дронго попросил всех подняться в небольшой холл, арендованный специально для последней беседы с членами группы. Первыми вошли Родионов и Кунин. За ними появились Беляев с Аленой. Пришел мрачный Нелюбов, которого отпустили почти под утро. Анохины появились сразу следом за ним и вели себя так, словно ничего не произошло. Последним появился Деркач, который опоздал и, несколько сконфузившись, извинился, объясняя свое опоздание неотложными делами.

Кравалис появился неожиданно, никто не понял, когда он пришел. Ровно в одиннадцать утра появился комиссар Бушер со своими двумя помощниками и переводчиком. Следом за комиссаром вошел представитель посольства.

— Вы можете объяснить, зачем вы нас собрали? — в раздражении спросил комиссар. — Вам нравится играть роль Пуаро? Или вы больше любили в детстве Шерлока Холмса?

— Мне нравится моя собственная роль, комиссар, — улыбнулся Дронго. — Я пригласил вас сюда, чтобы указать на убийцу, совершившего оба преступления.

— Убийцу? — недоверчиво переспросил комиссар. — Вы хотите сказать, что смогли за ночь установить убийцу?

— Нет, ночью я гулял по Лондону. Я установил убийцу еще вчера вечером, но мне нужны были доказательства, которые я получил сегодня утром. Поэтому я вас и собрал.

— Опять в свои игры играете, — проговорил Деркач.

— Может быть, мы дадим ему высказаться? — предложил Кравалис.

— Что вы хотите нам сообщить? — спросил комиссар.

— Сейчас я буду говорить по-русски и попрошу вашего переводчика переводить синхронно мои слова, — начал Дронго. — Я собираюсь указать вам на убийцу и рассказать, как именно я его вычислил.

Анохины переглянулись. Зинаида Михайловна поджала губы. Лена тяжело вздохнула. Ночью она ездила в больницу навестить Юлию Соломоновну, которая все еще находилась в очень плохом состоянии. Дронго оглядел всех собравшихся и заговорил:

— С самого начала я понимал, что убийца, так тщательно спланировавший и осуществивший свои замыслы, — человек незаурядный, способный на решительные, активные действия. Чтобы решиться на убийство Горшмана, нужно обладать и немалой долей мужества, так как ошибка в расчетах даже на несколько секунд могла стоить убийце разоблачения. И тем не менее все было рассчитано почти идеально.

Сообщник убийцы установил реле в соседнем вагоне, затем вернулся и сообщил, что все в порядке и убийца может действовать. В таких парах обычно бывает ведущий и ведомый. Особенно интересной мне показалась фраза Василия Трифоновича о том, что Горшман напоролся на такого же монстра, как он сам.

— Только не говорите, что я был этим монстром, — вспыхнул Деркач.

— Успокойтесь, — попросил его Дронго. — Дослушайте меня до конца. Конечно, я мог подозревать любого из пассажиров, любого из тех, кто находился в вагоне.

Ситуацию с подосланным убийцей я даже не рассматривал. И не только потому, что поверил Кравалису, стоявшему в этот момент в тамбуре между третьим и четвертым вагонами. И не потому, что в третьем вагоне находились курсанты военного училища, хорошо знавшие друг друга, то есть чужого человека, который пробежал бы по их вагону сразу после аварии, они бы наверняка запомнили. Я был убежден, что убийца, спланировавший и осуществивший подобные преступления, находится в составе самой группы.

Меня несколько смутил пропавший дамский «браунинг», особенно поведение Анохиных — матери и дочери. Выяснилось, что во время аварии и отключения света младшая Анохина бросилась к своей сумке — проверять оружие — и не нашла там свой пистолет. Я был абсолютно уверен, что огнестрельные раны Александра Абрамовича не могли возникнуть в результате выстрелов из «браунинга». Не тот характер ранений. Но тогда куда мог деться пистолет Анохиных? Выяснилось, что Зинаида Михайловна, не доверяя никому, достала его из сумки и переложила в собственную сумочку. А когда мы приехали в Лондон, пистолет исчез. Очевидно, убийца увидел, куда она его спрятала, и воспользовался моментом, чтобы его украсть.

Затем пистолет подбросили Нелюбову, и тот был арестован прямо на вокзале как лицо, подозреваемое в убийствах банкира Горшмана и охранника Борисова. Но если Нелюбов и имел основания не любить банкира, то почему он убил Борисова? Я исходил из неверной трактовки, что убийца метил в Петра Леонидовича Беляева, а случайно попал в Борисова. Но почему именно в него? Почему именно Беляева он так ненавидел? И если убийца все так тщательно рассчитал в первом случае, почему он так грубо ошибся во втором? Согласитесь, что это очевидные вопросы, которые возникают при любом анализе данных преступлений. И тогда я заставил себя забыть об ошибке, решил, что именно Валентин Борисов был выбран жертвой убийцы. В таком случае выходило, что яд в стакан ему могли положить только после того, как свой стакан с «Кровавой Мэри» взял Беляев. Но вспомните, как мы сидели в поезде. Сначала Сандра столкнулась с Деркачом, проходя в вагон, затем протиснулась мимо полковника стоявшего рядом с Нелюбовым и Куниным. Прошла мимо спящей Юлии Соломоновны и передала стакан сока Лене Анохиной. И, наконец, выполнила сначала заказ Алены, а потом передала «Кровавую Мэри» Павлу Леонидовичу Беляеву. В эту секунду убийца и начал действовать, так как на столике остался только один стакан с «Кровавой Мэри» и ошибка исключалась.

— Правильно, — прервал его Кунин. — Но после нас Сандра подошла к вам.

Получается, что именно вы отравили несчастного Валентина.

— Верно. После того как взял стакан Павел Леонидович, на столике осталась только одна «Кровавая Мэри». Сандра подошла к нам троим. Мы были вместе. Я, Зинаида Михайловна и Янис Кравалис.

Кравалис снял очки, внимательно и строго посмотрел на Дронго. Потом тихо сказал с очень заметным акцентом:

— Я никого не убивал.

— А я этого не говорил, — с добродушным видом заметил Дронго.

— Вы меня подозреваете? — вспыхнула Зинаида Михайловна. — Думаете, это я сначала застрелила Александра Абрамовича, а потом отравила несчастного парня?

Думаете, если я испугалась за свою дочь и вытащила пистолет из сумки, то способна на убийство? Вы так полагаете?

— Успокойтесь, — поднял руку Дронго. — Никто вас не обвиняет. Я всего лишь хочу, чтобы вы выслушали мои объяснения. Итак, я предположил, что столь изощренный убийца не мог ошибиться и точно выбрал направление удара, решив устранить именно Борисова, а не его патрона. И тогда все становилось на свои места. Если убийца так безупречно логичен и выстраивает столь четкую линию, значит, он наверняка обеспечил себе алиби и в первом случае. Вспомните, как был убит Горшман.

Беляев сжал руку Алены. Кравалис протер очки. Кунин кусал губы. Нелюбов сидел мрачный и, казалось, не реагировал на слова Дронго. Анохины переглянулись. Деркач напряженно ждал. Родионов утер пот со лба и взглянул на полицейского комиссара.

— В тот момент, когда произошла авария и был застрелен Александр Абрамович, только его несчастная супруга не имела вообще никакого алиби. Но после второго убийства она автоматически отпадала. Кравалис стоял за дверью и подходил более всего на роль убийцы, если бы дверь не была закрыта. А так как она была закрыта, то Кравалис отпадал, потому что только убийца-идиот мог так глупо подставиться. Простите меня, Янис, за такое определение, но я читал ваши статьи и знаю, что вы идиотом не являетесь.

— Спасибо. — Кравалис надел очки, напряженно ожидая, что скажет Дронго.

— Я попытался вспомнить, у кого было абсолютное алиби. Кого нельзя было бы заподозрить ни при каких обстоятельствах.

— Самого убитого, — неудачно пошутил Нелюбов.

Все взглянули на него. Анохина покачала головой. Ей всегда не нравился этот тип.

— Правильно, — сказал Дронго. — И его соседа.

— Что вы хотите сказать? — улыбнулся Беляев. У него чуть дрогнула рука. — Вы же видели, что я не успел даже убрать свой поднос. Или вы думаете, что я положил его на колени Горшману, убил его, а затем снова взял поднос?

Беляев был в сером костюме, голубой галстук — в тон сорочке. В общем, выглядел банкир весьма элегантно, и Дронго, сам любивший итальянские костюмы, оценил его стиль.

— Нет, не думаю, — сказал Дронго. — Все происходило не так. Вы обернулись, передали свой поднос сидевшему позади вас Борисову, затем встали и, сделав шаг вперед, дважды выстрелили в своего компаньона. После чего уселись в свое кресло и снова взяли поднос. На все это вам понадобилось не более пяти-шести секунд. У вас имелось, таким образом, абсолютное алиби. Любой эксперт установит, что в Горшмана не стреляли с близкого расстояния, а убийца находился в нескольких метрах от жертвы. Я не знаю, почему вы это сделали, но очевидно, что компаньоном вы были плохим. Возможно, вы боялись предстоящей независимой аудиторской проверки вашей компании, которая могла выявить вашу нечистоплотность.

— Бред какой-то, — пробормотал Беляев, по-прежнему сжимавший руку Алены.

— Вовсе не бред. Борисов обеспечил вам абсолютное алиби, и вам требовалось его убрать. В тот момент, когда Сандра передала вам стакан с «Кровавой Мэри», вы уже точно знали, что второй предназначен для Борисова. Это ведь вы сделали два одинаковых заказа — с тем чтобы все думали о покушении именно на вас.

Признаюсь, что в какой-то момент вам удалось обмануть и меня.

— Вы ненормальный, — проговорил Беляев.

Алена взглянула на него с ужасом.

— Меня удивило, что вы не рассказали о звонке вам в отель с угрозами неизвестного. Я не верю в случайности. Раз вы мне не рассказали о звонке, то получалось, что вы намеренно промолчали, чтобы об этом звонке мне рассказала Алена Новикова, которая тоже «случайно» оказалась у вас в номере именно в тот момент.

Алена высвободила свою руку, она по-прежнему с ужасом смотрела на Беляева.

Тот усмехнулся:

— Все это глупости.

— Еще несколько фактов, — продолжал Дронго. — Уже после того, как вам якобы позвонили и угрожали, я увидел вас в ресторане «Фукетс». Вы сидели спиной ко входу, хотя за столиком было два свободных места. Согласитесь, что человек, опасающийся наемных убийц, не сядет спиной к двери. Потом я увидел Валю Борисова. Он ведь жил в том же отеле, что и вы. В соседнем номере. Но утром, опаздывая к вам, он даже порезался, когда брился. Представляю, как он вас боялся и каким авторитетом вы для него являлись. Не сомневаюсь, что именно он позвонил вам в отель, сыграв роль неизвестного. Именно он взял у вас поднос, когда вы поднялись, чтобы выстрелить в своего компаньона. И именно его вы решили убрать в первую очередь, чтобы избавиться от столь опасного свидетеля.

Вы точно знали, что второй стакан предназначен вашему телохранителю, участь которого была уже предрешена.

— Общие рассуждения, — высокомерно обронил Беляев, видевший, с каким ужасом на него смотрят остальные члены группы. — У вас нет доказательств.

— Вы не дослушали меня, — жестко заметил Дронго. — Мне еще в поезде показалось странным, что вы громко чертыхнулись, а Борисов обхватил вас за плечи. Это выглядело неоправданно — и для вас, и для ваших с ним отношений. У Горшмана действительно было больное сердце, и он мог положить голову вам на плечо. Вы бы не стали ругаться, если бы не одно незначительное обстоятельство, которого вы не учли. Вы все сделали правильно, вы идеально рассчитали оба убийства, отвели от себя все подозрения, использовали не только Борисова, но и Алену, которая стала невольной свидетельницей в вашу пользу. Все было верно, но одна мелочь вас подвела. После того как вы выстрелили в Горшмана, вы стерли с оружия свои отпечатки пальцев и передали его Борисову. Теперь оставалось только избавиться от несчастного, зная, что его вынесут из салона вагона и только в морге обыщут. Вы придумали идеальное место в качестве тайника для оружия — вы передали пистолет будущему покойнику, которому не суждено было пройти пограничный контроль. Но вы не учли одного обстоятельства. Когда вы выстрелили в Горшмана и заняли свое место, вы уселись на сигару Александра Абрамовича, который уронил ее прямо на ваше кресло. Именно поэтому вы так неожиданно и громко чертыхнулись. Именно поэтому обеспокоился и Борисов. После чего вы встали и сбросили сигару на пол. Но все бы закончилось благополучно, если бы не еще одно обстоятельство…

Дронго сделал эффектную паузу, ожидая, когда переводчик переведет его слова комиссару Бушеру. Все смотрели на него. Алена переводила полный ужаса взгляд с Дронго на Беляева.

— Мне продолжать? — спросил Дронго.

Полицейский комиссар встал, подошел ближе.

— У вас нет доказательств, — повторил Беляев, бледнея. — Это сплошные домыслы.

— Итак, вы сели на сигару, — повторил Дронго. — Когда вы стреляли в своего компаньона, он случайно уронил сигару именно на ваше кресло. А вы сели на нее и поэтому неожиданно выругались. В кресле, в котором вы вчера сидели, я нашел микрочастицы вашей одежды.

— Кончайте свой балаган! — закричал Беляев. — У вас ничего нет против меня.

Вместо ответа Дронго неожиданно подошел к стенному шкафу и раскрыл его.

Вытащил доставленный из чистки костюм. Костюм был в фирменном целлофане отеля «Кларидж».

— Вы не только пролили на него вино, чтобы обеспечить себе алиби, — сказал Дронго. — Вы не заметили одну деталь. Вы прожгли брюки, когда сели на сигару. — Дронго решительным жестом сбросил на пол пиджак и показал брюки присутствующим.

Все увидели две дырочки у правого заднего кармана.

— Вам не удастся убедить нас, что вы ходили по Парижу именно в таких брюках, — с невозмутимым видом добавил Дронго. — А эксперты легко определят, что эти дырки появились в результате вашего неудачного «приземления» именно на сигару Горшмана. Вы проиграли, Беляев, партия окончена.

Банкир раскрыл рот, собираясь что-то возразить. Однако промолчал. К нему подошел комиссар Бушер.

— Вы арестованы, — с торжественным видом. проговорил он. — Вы имеете право…

— Как ты мог? — с трудом вымолвила Алена. — Как ты мог? — Она беззвучно заплакала.

Беляев стоял как вкопанный. Он больше не произнес ни слова. На руки ему надели наручники и увели. Он шел походкой лунатика. Выходя из холла, Бушер обернулся и, посмотрев на Дронго, поднял вверх большой палец. После чего вышел в коридор. Когда преступника увели, Родионов подошел к Дронго.

— Я был уверен, что ты справишься, — сказал он, с восхищением глядя на приятеля. — Это было великолепно. Для Беляева этот рейс оказался самым страшным событием в его жизни. Рейсом в преисподнюю.

— Успокой ее, — посоветовал Дронго, взглянув на Алену Новикову, по-прежнему тихонько плакавшую в углу.

Родионов подошел к молодой женщине. В холле царило гробовое молчание. Люди пытались осмыслить происшедшее. Дронго повернулся, взглянул в окно. На улице все выглядело как обычно. Он прижался лбом к стеклу и почувствовал холод.

— Рейс в преисподнюю, — пробормотал он, глядя на улицу. — Как все это глупо…