Глава 9

Оставшуюся часть пути они провели в другом вагоне. Рассерженный Мересс приказал перевести их в третий вагон, где за каждым наблюдали несколько военных курсантов, не понимавших, как могли эти милые люди оказаться убийцами двоих пассажиров. Курсанты тихо переговаривались. Все члены группы находились в подавленном настроении. Взбешенный Мересс не пожалел даже Юлию Соломоновну, которую в полусонном состоянии перевели из четвертого вагона в третий.

— Два убийства, — подвел итог Родионов. — Два убийства за один рейс.

По-моему, это явный перебор. Если и дальше пойдет так, то к вечеру мы недосчитаемся половины группы.

— Надеюсь, что нет, — сказал Дронго.

— Убийца наверняка хотел убрать Беляева, — вздохнул полковник. — Чтобы одним ударом избавиться от обоих банкиров. Но с Беляевым он ошибся, забыв, что томатный сок с водкой заказал себе и Валя Борисов. Он был совсем молодым парнем. Как все это страшно. И ничего не понятно.

— Мы с тобой явно недооценили способность убийцы просчитывать варианты, — в задумчивости проговорил Дронго. — Если этот человек отважился на второе убийство, то он не просто сильный, но и достаточно умный человек.

— Сандра прошла мимо нас всех, — напомнил Родионов. — За остальных сказать не могу, но Кунин, почти упавший на меня, вряд ли имел возможность что-либо положить в стакан. Я думаю, убийца метил именно в Беляева. Валентин был безобидным существом, он никому не мешал, не имел никаких общих интересов с этой публикой.

Дронго заметил, как нервничала Зинаида Михайловна. Она поминутно заглядывала в свою сумочку, словно что-то искала. Затем решительно вытряхнула из сумочки все содержимое. Перебрала все свои вещи, но, очевидно, не нашла того, что искала. И вдруг стала покрываться красными пятнами. После чего поднялась с явным намерением пройти обратно в четвертый вагон.

— Простите меня, мадам, — встала у порога Сандра, — но мсье Мересс просил, чтобы никто не возвращался в тот вагон.

— Плевала я на него и на тебя! — заорала Зинаида Михайловна. — Пусти меня.

Слышишь, пропусти. Мне нужно срочно взять одну вещь.

Несколько курсантов поднялись, явно намереваясь помочь Сандре. Кунин и Родионов вскочили, чтобы отстоять права Анохиной.

— Подождите, господа, — вмешался Дронго. — Может быть, мадам Анохина пройдет в четвертый вагон в сопровождении Сандры и возьмет нужную ей вещь? Ей нужно взять лекарство из своей сумки, — добавил он, радуясь, что Анохина не понимает по-английски.

Курсанты закивали. Сандра промолчала. Дронго быстро шепнул Зинаиде Михайловне:

— Идите и возьмите, что хотите. Я сказал, что вы идете за лекарством.

Только быстро.

Зинаида Михайловна кивнула в знак благодарности и вышла в четвертый вагон.

За ней поспешила Сандра. Они вернулись минут через пять, и Анохина-старшая была уже пунцового цвета. Она подошла к дочери и о чем-то спросила ее. После чего прошла чуть дальше и уселась с мрачным видом, даже не взглянув на сопровождавшую ее Сандру.

— Что-нибудь случилось? — спросил Дронго, усаживаясь рядом с ней.

— Случилось? — очнулась от своих мыслей Зинаида Михайловна. — Нет, нет, все в порядке.

— Я же вижу, как вы волнуетесь, — заметил Дронго. — Что произошло?

Расскажите лучше сейчас, пока мы не прибыли в Лондон, чтобы не случилось еще одной трагедии. У вас пропал пистолет?

— Откуда вы знаете? — испугалась женщина. — С чего вы вообще взяли, что у нас был пистолет?

Он молча смотрел на собеседницу, и от этого та нервничала еще больше.

— А если даже и был? Что тут такого? Из нашего пистолета никого не убивали. Слава богу, что он у нас был зарегистрирован по всей форме, все оформлено, как положено. Обычный дамский «браунинг»…

— Куда он делся? — прервал Дронго.

— Не знаю, — ответила женщина. — Я ничего не понимаю. Куда он мог деться?.. Понятия не имею. Он лежал в сумке, когда мы вошли в вагон. Потом я его переложила в свою сумочку. И он оттуда исчез.

— Вы оставляли сумочку в салоне вагона, когда выходили в туалет?

— Оставляла, — с отчаянием в голосе ответила Зинаида Михайловна. — Откуда я знала, что эта респектабельная публика — убийцы и воры?

— У вас вытащили пистолет? Только пистолет или еще какие-нибудь ценности?

— Нет, только пистолет. Это меня и удивляет. У меня в сумочке был кулон, довольно дорогой. Подарок мужа, стоимостью в несколько тысяч долларов. Но его не тронули. Вы представляете, какие у нас воры? Кулон не трогают, а дешевый пистолет воруют. Мразь какая…

— Судя по составу вашей группы, их нельзя удивить суммой в несколько тысяч долларов. А вот пистолет убийце может понадобиться.

— Вы думаете, нас могут убить? — испугалась Анохина.

— Ну что вы! При стольких свидетелях — вряд ли. Скорее, наоборот, убийца может использовать пистолет для шантажа.

— Какой ужас! Что же мне делать?

— Сразу заявить в полицию. Прямо на вокзале. Как только приедем.

— Они нас арестуют?

— Думаю, что нет. Но заявить нужно обязательно, иначе, если этот пистолет обнаружат, у вас могут быть серьезные неприятности.

— Да, да, конечно. Вы правы. Я говорила мужу, чтобы он не давал нам эту гадость. Какой ужас, какой ужас! Что теперь будет? Вы думаете, нас с дочерью могут обвинить в убийстве Александра Абрамовича?

— Думаю, что нет, — успокоил женщину Дронго. — Не нужно так волноваться.

Через пятнадцать-двадцать минут мы будем в центре Лондона.

— Господи, какая ужасная поездка. Я с самого начала не хотела сюда ехать.

— Не нужно так волноваться, — посоветовал Дронго. — И успокойте дочь, она тоже очень волнуется.

Он пересел обратно к Родионову. Тот неодобрительно посмотрел на него.

Наконец спросил:

— О чем ты говорил с этой мегерой?

— У них пропал пистолет. Она не знает, куда он делся.

— Господи, только этого нам не хватало, — вздохнул Родионов.

— Ничего страшного. Я посоветовал ей заявить о пропаже сразу, как только мы приедем в Лондон.

— Юлия Соломоновна приходит в себя, — указал на жену Горшмана полковник. — Если ты хочешь у нее что-то спросить, то лучше это сделать сейчас. Потом в больницу тебя могут просто не пустить. У них в этом отношении очень строгие правила.

— Надеюсь, она в состоянии говорить, — пробормотал Дронго, направляясь к убитой горем женщине. Рядом с ней по-прежнему находилась Лена Анохина.

— Ей нельзя нервничать, — предупредила она, взглянув на Дронго.

— Я знаю, — кивнул он, усаживаясь рядом. — У меня только два вопроса.

— Как он себя чувствует? — спросила Юлия Соломоновна. — Он еще жив?

Ей все еще казалось, что муж тяжело ранен. Дронго и Лена переглянулись.

— Да, — сказал он, тяжело вздыхая, — пока жив. Врачи сейчас его оперируют.

— Слава богу. — Юлия Соломоновна закрыла глаза. — Слава богу, что все так закончилось.

— Извините меня, — произнес Дронго. — Вы не помните, кто-нибудь угрожал вам или вашему мужу?

— Нет, — открыла она глаза. — Не знаю, — произнесла она, немного подумав.

— У Саши было много недоброжелателей, но я не знаю, кто его так ненавидел.

— Он хотел продать еврооблигации? Для этого он отправился в Лондон?

— Да. Они договорились с Беляевым об этой сделке. Нужно было подтвердить законность сделки независимой аудиторской проверкой. У него были такие обширные планы… — Она тихонько заплакала.

Лена взглянула на Дронго.

— Уходите, — попросила она. — Пересядьте на другое место. Вы же видите, что она ничего не может вам сказать. Она в таком состоянии…

— Извините. — Дронго снова пересел к полковнику.

— Ничего, — сказал он. — Ничего конкретного. Она сейчас не в том состоянии, чтобы здраво рассуждать.

Поезд огибал город, чтобы въехать в Лондон с юго-запада. Пассажиры, уставшие от напряжения и переживаний последних часов, молча сидели в своих креслах. Через пятнадцать минут поезд остановился на вокзале имени королевы Виктории. Сандра предупредила всех пассажиров злополучной группы, чтобы они оставались на своих местах и не покидали вагон без специального разрешения прибывшего полицейского комиссара.

— Представляю, что этот Мересс способен ему наговорить, — со злостью пробормотал Кунин.

Через двадцать минут они увидели, как два тела, накрытые одеялами, выносят из соседнего вагона. Еще минут через двадцать их паспорта проверили суровые пограничники. Затем им пришлось ждать довольно долго, почти час, пока наконец в салоне вагона не появился Мересс, любезно пропустивший вперед себя пожилого мужчину невысокого роста. На вид комиссару полиции было лет пятьдесят. Он, нахмурившись, оглядел группу.

— Кто-нибудь говорит по-английски? — спросил он.

— Как ваша фамилия? — спросил Кунин на хорошем английском.

— Извините, — чуть смутился комиссар, — моя фамилия Бушер. Комиссар Алан Бушер. Я бы хотел поговорить с руководителем группы.

— Это я, — сказал Кунин. — Андрей Кунин, — представился он. — Но прежде прошу объяснить, до каких пор наши граждане будут находиться в вагоне на положении заключенных.

— Заключенных? Нет-нет, господа, — поспешно возразил комиссар, — ни в коем случае. Мы просто проводим проверку. Вы должны нас понять. Два убийства во время короткого рейса — это слишком, даже если речь идет о Евротоннеле.

— Мы переживаем не меньше вашего. У нас в салоне супруга покойного банкира. Она в очень плохом состоянии и нуждается в срочной медицинской помощи.

— Разумеется, — согласился комиссар. — Врачи уже ждут ее, чтобы отвезти в больницу. Прежде чем мы отпустим всех вас, я бы хотел поговорить с пассажирами.

С теми, кто знает английский язык, мы поговорим немедленно. Кто не знает, придется немного подождать, скоро должен подъехать переводчик.

— У нас есть свой переводчик, — вмешался Мересс, — Сандра знает их язык.

Комиссар с неприязнью взглянул на бригадира. Очевидно, он относился к той категории англичан, которые не любят представителей континентальной Европы и рассматривают их в качестве неизбежного зла — как своеобразную плату за Евротоннель.

— Обойдемся без вас, — заявил он. — Сейчас должен приехать представитель российского посольства.

— Как вам будет угодно, — оскорбился в свою очередь и Мересс, поспешивший выйти из салона.

Несколько минут спустя прибыли представители российского посольства. А через полчаса комиссар Бушер в здании вокзала начал свой допрос. Каждого из пассажиров он допрашивал в течение тридцати-сорока минут, словно пытаясь поймать их на мелких неточностях и ошибках. Нужно отдать должное англичанину: он оказался настоящим джентльменом. Сначала увезли в больницу Юлию Соломоновну, а в первую очередь Бушер допросил женщин, чтобы разрешить им уехать в отель, где их ждали заказанные номера.

Затем наступила очередь мужчин. Первым допросили журналиста Кравалиса.

Очевидно, он не вызывал особых подозрений у комиссара, так как его отпустили довольно быстро. Затем допросили полковника Родионова. Он, видимо, показался комиссару самым подозрительным лицом среди остальных пассажиров, и на его допрос Бушер потратил сорок пять минут. Беляев отделался двадцатиминутным допросом. С Нелюбовым комиссар говорил еще меньше, очевидно, сказалось однообразие ответов допрашиваемого, когда он отвечал в основном «да» или «нет».

С Деркачом комиссар говорил полчаса. Предпоследним он вызвал Дронго, так как последним оставался Кунин, который должен был присутствовать и на всех допросах вместе с представителями посольства.

— Вы знаете английский? — спросил комиссар. — Или вам нужен переводчик?

— Я немного говорю, — ответил Дронго. — И постараюсь понять вас без переводчика.

— Мне сообщили, что вы эксперт по расследованиям особо опасных преступлений, — сухо проговорил комиссар. — Следовательно, я должен сделать вывод: вы или тот, кто предложил вам отправиться в это опасное путешествие, предполагали, что оно завершится столь трагически. Иначе зачем эксперту по убийствам пересекать тоннель в составе столь… колоритной группы?

— Вас не правильно информировали, — усмехнулся Дронго. — Я расследую не только убийства. Я эксперт-аналитик и пытаюсь давать аналитические материалы по состоянию той или иной компании. Сейчас, когда в России кризис, мои друзья попросили меня отправиться в эту поездку и дать объективную характеристику психоэмоциональных качеств банкиров, с которыми они собирались иметь дело.

— С одним из них они уже точно не будут иметь дело, — сухо заметил комиссар. — На другого, судя по всему, тоже покушались, но, к счастью для него, ошиблись. Вам не кажется, что я могу заподозрить вас в первую очередь? Ведь вы попали в группу накануне поездки — и в группе сразу произошло два убийства.

— Не кажется, — улыбнулся Дронго. — Дело в том, что в тот момент, когда погас свет, я сидел рядом с Анохиной, которая пересела ко мне. Так что я не мог выйти в проход, не потревожив женщину.

— Согласен, — кивнул комиссар. — Но во втором случае, после того как девушка подала вам чай, произошло убийство телохранителя Беляева. Вы были последним человеком, рядом с которым остановилась девушка со своей тележкой.

— Возможно, — согласился Дронго. — Но если я не убивал Горшмана, то зачем мне пытаться убить Беляева? Я уже не говорю о несчастном парне, который так трагически погиб.

— Он не такой уж несчастный, — сказал комиссар, внимательно наблюдая за реакцией собеседника. — Вы знаете, что в морге, куда мы его отправили, наша бригада экспертов обнаружила у него пистолет?

— Я видел этот пистолет, — сообщил Дронго. — Но он был зарегистрирован по всей форме, и из него не стреляли довольно давно.

— Вы меня не поняли, — сказал комиссар с неприятной улыбкой. — У погибшего обнаружили два пистолета. Один зарегистрированный, а второй — тот самый, из которого был убит банкир Горшман. Мы даже нашли глушитель. Что вы на это скажете?

— Глушитель? — заинтересовался Дронго. — Это меняет дело. Вам не кажется, комиссар, что это действительно меняет дело?

— Мне кажется, что ему могли подбросить этот пистолет, чтобы запутать следствие, — сказал комиссар. — Кто-то продумал все эти преступления. Продумал до мельчайших деталей. Случайно убив Борисова вместо Беляева, убийца решил подбросить погибшему свой пистолет, чтобы свалить на него вину. Возможно, он хотел, чтобы мы приняли Борисова за самоубийцу, который покончил с собой, испытывая угрызения совести из-за убийства Горшмана. Но я в такие игры не верю.

Убийца — очень расчетливый человек, и я собираюсь доказать, что в вашей группе есть такой убийца.

— А так как я эксперт по преступлениям, то вы считаете, что именно я мог бы спланировать подобное преступление? — спросил Дронго.

— Не знаю, — пожал плечами комиссар Бушер. — Пока не знаю. Но предупреждаю: вам запрещено покидать Лондон до нашего разрешения. И еще один вопрос. Что вы думаете об этом?

Комиссар достал из ящика стола небольшой предмет и положил его на стол.

Дронго увидел лежавший перед ним дамский «браунинг».

— Где вы его нашли? — спросил он.

— В багаже бизнесмена Нелюбова. Я попросил его задержаться и объяснить, откуда взялся этот пистолет. Сейчас он в соседней комнате пишет объяснение.

— Разве вам не сообщили о его пропаже? — спросилДронго.

— Нет, — ответил комиссар. — Это его пистолет?

— Черт бы побрал этих Анохиных, — пробормотал Дронго. — Нет, это не его пистолет.

— Во всяком случае, я вынужден задержать мистера Нелюбова до выяснения всех обстоятельств, связанных с этим пистолетом. Вы не желаете нам что-нибудь сообщить?

— Нет, но вы напрасно задерживаете Нелюбова. Этот пистолет не его…

— Позвольте нам самим решать, что именно нам следует делать, — желчно усмехнулся комиссар. — И не забывайте: вы находитесь на нашей территории и расследование обоих убийств ведет английская полиция. Этот господин ввез в нашу страну незаконное оружие. И он может быть осужден, согласно нашим законам.

— Это произвол, — вмешался Кунин. — Оружие ему подбросили.

— В таком случае сообщите, кому принадлежит данный пистолет, — потребовал комиссар.

Кунин взглянул на Дронго и громко выругался по-русски. Комиссар, очевидно, его понял. Он удовлетворенно кивнул.

— Пока у меня нет документов на оружие, я вынужден задержать господина Нелюбова.

— Поезжайте к этим истеричным дурам, и пусть они передадут вам документы на оружие, — посоветовал Дронго. — Их должны были встречать на вокзале. Они, наверное, уже в отеле. Господин комиссар, вы убеждены, что из пистолета, найденного в кармане убитого Борисова, был застрелен банкир Горшман?

— Убежден, — ответил комиссар. — Наши эксперты не сомневаются в этом. Но окончательные данные экспертизы мы получим завтра утром.

— В таком случае вы разрешите мне еще раз осмотреть место убийства? — спросил Дронго.

Комиссар взглянул на своего помощника. Затем на представителя российского посольства.

— Хорошо, — кивнул он. — Можете еще раз осмотреть вагон, но только в сопровождении наших людей.

— Благодарю вас, — сказал Дронго.

Полчаса спустя он уже сидел в такси. А поздно вечером позвонил из своего номера в отель Андрею Кунину.

— Как у вас дела?

— Я отвез документы на оружие комиссару. Пришлось два часа уговаривать Анохиных. Хорошо, что они не порвали эти документы. Нелюбова уже отпустили.

— Прекрасно. У меня к вам просьба. Соберите завтра вместе всю группу.

Кроме того, у меня еще одна необычная просьба. Вы можете позвонить в службу чистки одежды?

— Что? — спросил Кунин. — Как вы сказали?

— Я вам завтра утром все объясню, — пообещал Дронго.