Глава первая

Работа частного детектива Василия Дубова не поддавалась планированию. Порой он бывал по горло завален делами, так что некогда было вырваться в ближайшую харчевню пообедать, а иногда ему приходилось целые дни коротать в вынужденном безделье в своей сыскной конторе на втором этаже Кислоярского Бизнес-Центра. И хотя Василий Николаевич слыл величайшим трудоголиком, такие «безработные» периоды его не особенно огорчали — ведь само их существование означало, что криминальная обстановка в его родном городе медленно, но верно идет на поправку.

Сейчас Дубов как раз пребывал в подобном "творческом простое" — мелкие дела, с которыми к нему обращались случайные клиенты, в счет не шли. Однако ровно в восемь утра он как обычно переступил порог Бизнес-Центра и привычно поинтересовался у дежурного, старичка Родионыча, нет ли чего-нибудь для него. Покопавшись в утренней почте, Родионыч протянул Василию две бумажки счет за телефон и извещение на перевод, судя по всему, гонорар за какое-то давнее расследование. Суммы оказались почти одинаковыми.

— И все? — разочарованно спросил детектив.

— Пишут, — усмехнулся Родионыч в седые усы. Этого симпатичного старичка Дубов помнил почти столько же, сколько себя — он стоял на вахте еще с тех давних времен, когда в нынешнем Бизнес-Центре располагался Горком комсомола, а сам Василий трудился на ответственном посту завсектора по общественной работе.

— Ну, будем ждать, — вздохнул частный сыщик и неспеша вступил на парадную лестницу. — Доброе утро, Георгий Иваныч. А вы, Фросенька, сегодня очаровательнее, чем всегда. Здравствуйте, Анна Петровна. Как дела, Максим Максимыч? — то и дело здоровался Дубов с бизнесменами, торопившимися в свои офисы, некогда бывшие (за редким исключением) их же комсомольскими кабинетами. Одна лишь Фрося, которой Дубов посвятил столь витиеватый комплимент, как в комсомольские времена, так и в эпоху безбрежного рынка одинаково ловко орудовала шваброй, причем, как подозревал детектив, одной и той же.

Войдя в свою контору, Василий скинул плащ, вместо ботинок обул домашние шлепанцы и принялся, за неимением других дел, подметать пол.

Тут в дверь постучали.

— Входите! — крикнул Дубов. Закинув веник и совок в угол, он поспешно уселся за стол и принял привычную позу Мыслителя.

Однако вместо ожидаемого клиента вошел доктор Владлен Серапионыч. Василий слегка удивился, но виду не подал — обычно они встречались за обедом в близлежащем ресторанчике, и нужно было случиться чему-то особенному, чтобы Серапионыч посетил Василия прямо по месту работы, да еще в свое служебное время.

— Доброе утро, доктор, — приветливо поздоровался детектив, приглашая гостя присесть в особое кресло "для посетителей". — Вы по делу или просто так?

— Ну, делом это вряд ли можно назвать, — чуть помедлив, ответил Серапионыч. — Так, знаете, заглянул поболтать о том, о сем. Но ежели вы заняты…

— Нет-нет, ну что вы, — широко улыбнулся хозяин. — Сейчас я настолько свободен, что охотно занялся бы даже какими-нибудь пустяками вроде поиска пропавшей метлы или запонки, закатившейся под комод и пролежавшей там лет тридцать…

— Тридцать? — чуть не подпрыгнул в кресле доктор. — Да, именно так и было. — И в ответ на удивленный взгляд Василия выложил на стол три невскрытых пожелтевших конверта. На двух детектив сразу приметил давно вышедшие из употребления марки с надписью «СССР».

— Пролежали в старом почтовом ящике с семидесятого года, — пояснил доктор. — Адресат не успел вынуть, а сверху установили новые.

— А, понимаю, — усмехнулся Дубов, — жильцы давно съехали, и вы предлагаете мне отыскать адресата. Но, думаю, здесь вам скорее поможет справочное бюро…

— Увы, не поможет, — совершенно серьезно ответил Серапионыч. — Адресат давно умер.

— Вот оно что… — Дубов стал разглядывать конверты. Первый, на имя В.Ф. Матвеева, имел обратный адрес — Украинская ССР, Киевская область, город Р***, ул. Шевченко 25 — 6, И.Б. Кравец. Второе — из Киева, без обратного адреса, но на имя Л.И. Голубевой.

— Матвеев — это покойный Владимир Филиппович, который жил в квартире до меня, — пояснил Серапионыч, — а Голубева — Людмила Ильинична, его супруга.

— Может быть, ее можно найти и отдать эти письма? — предложил Дубов.

— Разумеется, можно, я даже знаю, где Людмила Ильинична теперь живет, кивнул доктор. — Но третий конверт оказался незаклеенным, и я решил туда заглянуть. — Серапионыч вздохнул. — Хотя, может быть, делать этого мне бы и не следовало…

Действительно, третий конверт был не только не заклеен, но даже не имел на себе ни марки, ни штемпеля, ни даже адреса, то есть был вброшен в почтовый ящик явно без посредства почтового ведомства.

В незакрытом конверте оказалось совсем короткое послание: "БУДЕШЬ СОВАТЬ НОС КУДА НЕ СЛЕДУЕТ В СОРТИРЕ ЗАМОЧИМ", написанное печатными буквами. Вместо подписи была нарисована огромная, в полстраницы, свастика.

Василий засунул записку обратно в конверт и вопросительно глянул на Серапионыча.

— Владимир Филиппович скончался как раз летом семидесятого, — пояснил доктор. — И тогда же поставили ящики.

— Ну, это-то понятно, — с легким нетерпением сказал Дубов, — но каковы были обстоятельства его смерти?

— Сердечная недостаточность, — кратко ответил доктор. — Хотя на сердечника Владимир Филиппович уж совсем не был похож.

— То есть вы полагаете, что ему «помогли» покинуть сей мир? — напрямик спросил детектив. Серапионыч ненадолго задумался.

— Ну ладно, я вам расскажу, что мне известно, а уж вы решайте, как быть дальше, — промолвил наконец доктор. — Хотя и знаю-то я не ахти как много… Доктор Матвеев служил в должности заведующего городским моргом, а я в то время был участковым в поликлинике и одновременно как бы неофициальным замом у Владимира Филипповича — даже подменял, когда он хворал или уезжал из Кислоярска. Ну и после смерти, естественно, заступил на его должность.

— А как вышло, что вы поселились в его квартире?

— Дело в том, что она служебная. Сам я раньше жил в коммуналке и охотно согласился на переезд. К тому же Людмила Ильинична оставила мне кое-что из мебели. — Серапионыч вздохнул. — И подарила всю медицинскую библиотеку Владимира Филипповича…

— А сама она куда девалась? — перебил Дубов.

— Людмила Ильинична? Ей дали другую квартиру, на Московской, — ответил доктор. — По-моему, даже больше прежней. У них ведь двое детей — мальчик и девочка. Ну, теперь они уже взрослые, где-то ваших лет.

— А что вы можете сказать об обстоятельствах смерти? — напомнил Василий.

Серапионыч достал из кармана мятый листок:

— Я тут постарался кое-что восстановить в памяти, даже поднял свои записи тридцатилетней давности. В конце июня 1970 года Владимир Филиппович взял отпуск за свой счет и уехал в Украину, как он сказал, навестить родных. Сам он родом из-под Киева…

— Из Р***? — переспросил Дубов, глянув на письма.

— Не знаю, — пожал плечами Серапионыч. — Как обычно, я остался подменять его, так сказать, по месту работы. И вот через несколько дней, а точнее тринадцатого июля, Владимир Филиппович вернулся, и едва вошел в свою квартиру, даже чемодан не успел разгрузить, как ему стало плохо, и он скоропостижно скончался. Жена с детьми в это время жили за городом, то ли на даче, то ли в деревне у ее родителей, и он оказался совсем один — некому было придти на помощь.

— А что показало вскрытие? — продолжал допытываться детектив. Доктор смущенно развел руками:

— А я, собственно, его вскрытия и не производил. И вообще мертвым видел только на похоронах. Владимира Филиппыча зачем-то отвезли в больницу и там же делали вскрытие. Если вообще делали.

— В больницу? — несколько удивился Василий Николаевич. — Но ведь он, наверно, довольно долго пролежал мертвый, прежде чем…

— Нет-нет, совсем недолго, — перебил Серапионыч. — Он, бедняга, не успел даже дверь закрыть. Соседу, Ивану Кузьмичу, это показалось странным все уехали, а дверь открыта, решил, уж не воры ли забрались, глянул, а прямо в прихожей лежит Владимир Филиппович. Ну, он не стал разбираться, живой тот или мертвый, и сразу позвонил в «скорую»…

— А что сосед — он по-прежнему там живет? — спросил Дубов.

— Увы, — вздохнул доктор. — Да Кузьмич уже и тогда сильно в годах был.

— Да, все это внушает немалые подозрения, — немного подумав, глубокомысленно изрек Василий. И тут же перешел на деловой тон: — Доктор, вы больше ни с кем не говорили об этом?

— Говорил, — не стал скрывать Серапионыч. — С соседкой, с Натальей Николаевной, учительницей на пенсии. Она в нашем доме всю жизнь прожила, и от нее-то я узнал точную дату, когда установили новые ящики. Девятое июля семидесятого года. Как раз в этот день у ее мужа был юбилей, вот дата и запомнилась. Стало быть, все три послания попали в ящик до девятого. Впрочем, и цифры на штемпеле это подтверждают. Только вот… — Серапионыч на миг замялся. Дубов его не торопил. — Знаете, пока речь шла о почтовых ящиках, Наталья Николаевна была очень любезной и словоохотливой, но едва я назвал имя доктора Матвеева, как она тут же словно замкнулась, что называется ушла в себя.

— Почему, как вы думаете? — спросил Василий.

— Чужая душа — потемки, — неопределенно ответил Серапионыч.

— Но ей о докторе Матвееве говорить не хотелось?

— Вне всяких сомнений.

— Ну что же, — вздохнул детектив, — и этот факт лишний раз подтверждает, что здесь что-то очень и очень нечисто. Посудите сами: к человеку приходит письмо с угрозами, и тут же он умирает при весьма странных обстоятельствах. Только вот свастика меня смущает. Ну, в наше время это еще не было бы удивительно, но в семидесятом году?..

— Ох, Василий Николаич, что-то я у вас тут засиделся, — вдруг спохватился Серапионыч. — Да еще в рабочее время. Это у вас режим ненормированный, а мне уж вовсе негоже показывать дурной пример подчиненным. Ну и пациентам, разумеется, тоже.

— Погодите минуточку, — остановил его Дубов. — Что будем с письмами делать? Может быть, просто отдадим их Людмиле Ильиничне?

— Стоит ли? — засомневался Серапионыч. — Столько лет прошло, для чего ей душу бередить?

— Но ведь одно письмо адресовано ей лично, — возразил Василий.

Доктор призадумался:

— Давайте сделаем так. Письмо, которое Людмиле Ильиничне, потом при случае ей и передадим. А которое доктору Матвееву, вы все же посмотрите вдруг оно как-то связано с его гибелью.

— Очень даже не исключено, — кивнул Дубов. — Доктор скончался, едва вернувшись из Украины, и письмо оттуда же. И письмо Людмиле Ильиничне — из Киева… Не нравится мне все это, — вырвалось у детектива. — Да и вообще, Владлен Серапионыч, давайте лучше оставим это дело, пока не поздно. Если что и было, так давно быльем поросло… И еще, — добавил Василий, когда Серапионыч был уже почти в дверях, — прошу вас, доктор, больше никому о вашей находке не рассказывайте. Так, на всякий случай.

— Понял, — доктор непроизвольно понизил голос. — Если что, созвонимся.

Оставшись один, Василий несколько минут неподвижно сидел, глядя на три конверта, разложенные перед ним на столе. Затем медленно поднял адресованный В.Ф. Матвееву и осторожно распечатал. На стол упали несколько пожелтевших листков.